«Свобода — это возможность ошибаться»
Фотограф Винсент Питерс — об эволюции индустрии моды, нейросетях и любви к Достоевскому
В галерее «Люмьер» проходит первая в России персональная выставка известного немецкого фотографа Винсента Питерса. Запечатлевший многих звезд, от Натальи Водяновой до Джона Малковича, сотрудничавший с мировым глянцем, в том числе с The Face и Vogue, он обычно выбирает пленку и черно-белые кадры, критически отзываясь об ИИ-изображениях. И как выяснила Ксения Воротынцева, не боится обсуждать проблемы современной модной индустрии.
Винсент Питерс
Фото: Roberto Serra - Iguana Press / Getty Images
Винсент Питерс
Фото: Roberto Serra - Iguana Press / Getty Images
— Вы сейчас находитесь в Париже. Работаете над новым проектом?
— Да. Он отсылает к греческой мифологии. Помните миф об Энее? Тот спас своего отца — вынес его на спине из горящей Трои. Мне кажется, это красивая метафора, описывающая нас самих. Мы идем сквозь жизнь и несем с собой людей, которые нас окружают. Порой это нелегко, но так устроен мир. Поэтому я решил сделать фотографии, на которых один человек несет другого или сразу двух. Вообще, за последние годы мои работы сильно изменились.
— Как именно?
— Вот, например, фотография Моники Беллуччи. Зрители любят подобные кадры — они действуют успокаивающе. Ведь красота — это уверенность в себе. Многие из нас сомневаются в собственной внешности. А потом мы видим фильмы или снимки, где подчеркивается красота актеров и моделей, и они кажутся нам уверенными в себе. И мы думаем, что, если бы обладали идеальной внешностью, чувствовали бы себя так же.
Подобные кадры очень популярны. Но мне сейчас интересны другие снимки — не успокаивающие, а заставляющие задуматься. Искусство может говорить о не самых приятных вещах: о нашей слабости, хрупкости, запутанности. Это как с отношениями: чтобы сохранить их, порой приходится обсуждать сложные темы.
Фото: Vincent Peters / Сourtesy Lumiere Gallery
Фото: Vincent Peters / Сourtesy Lumiere Gallery
Фото: Vincent Peters / Сourtesy Lumiere Gallery
— Вы пришли в fashion-фотографию почти 30 лет назад. За эти годы она сильно изменилась?
— Конечно. Настоящую революцию совершила цифровая ретушь — задала нереалистичные стандарты внешности. Некоторые агенты теперь говорят своим клиентам: у этого фотографа ты получаешься лучше. Хотя это означает лишь, что он редактирует изображения. Можно вспомнить «Записки из подполья» Достоевского. Его герой утверждал, что счастье не в том, чтобы быть идеальным, а в свободной воле — самому принимать решения и ошибаться: «Человеку надо — одного только самостоятельного хотенья, чего бы эта самостоятельность ни стоила и к чему бы ни привела». Мне кажется, Достоевский понимал, что метания, неудачи, фрустрация — часть человеческой природы. Именно наши несовершенства делают нас людьми.
— Мне кажется или вы разочаровались в индустрии моды?
— Оскар Уайльд утверждал: «Большинство людей — это тени других людей; их мысли — перепев чужих мыслей, их жизнь — подражание чужой жизни, их страсти — эхо чужих страстей». Наверное, это можно сказать и в адрес моды. С одной стороны, ты хочешь быть частью определенной группы, одеваться как они. Но при этом — все же выделяться. Например, все носят красные туфли, а я надену ботинки цвета бургунди… И тем не менее я благодарен fashion-индустрии — она дала мне много хорошего, и мне было интересно этим заниматься. Но сейчас там слишком мало творчества для фотографа, и это грустно. Потому что мода — интересный феномен с точки зрения психологии, социологии: как способ позиционирования себя в мире.
Джон Малкович, Нью-Йорк, 2006 год
Фото: Vincent Peters / Сourtesy Lumiere Gallery
Джон Малкович, Нью-Йорк, 2006 год
Фото: Vincent Peters / Сourtesy Lumiere Gallery
— Как вы думаете, искусственный интеллект убьет модную индустрию и вообще институт знаменитостей? Исчезнут модели, актеры?
— Пока ИИ-изображения мало кому нравятся. И мне кажется, это не случайно. Иногда люди не понимают, что перед ними картинка, сгенерированная нейросетью,— их можно обмануть. Но это как изготовленная фабричным способом еда, которую вы покупаете в аэропорту: на вкус вроде бы неплохая, но все равно какая-то пластиковая.
Японский ученый Масахиро Мори еще в 1970 году описал эффект «зловещей долины»: нам нравятся человекоподобные образы, но лишь до определенной степени. Если они слишком похожи на нас, но при этом мы знаем, что это не люди, нам становится не по себе. Можно вспомнить мультфильм «Последняя фантазия: Духи внутри», созданный еще до появления искусственного интеллекта, в 2001 году. Персонажи были смоделированы с помощью компьютерной анимации и выглядели невероятно реалистично. Однако фильм провалился в прокате. Люди не хотели смотреть на героев, похожих на них, но при этом ненастоящих.
Все это напоминает то, что происходит сейчас. Впрочем, искусственный интеллект часто используют по финансовым соображениям. Это просто дешевле, чем работать с живой командой.
Наталья Водянова, Париж, 2009 год
Фото: Vincent Peters / Сourtesy Lumiere Gallery
Наталья Водянова, Париж, 2009 год
Фото: Vincent Peters / Сourtesy Lumiere Gallery
— Должен ли герой быть симпатичен вам, чтобы получился хороший кадр?
— Юнг утверждал, что нам интересны не люди сами по себе, а проекция нашего внутреннего образа на них. Мы переносим на человека свои страхи и надежды. Поэтому, кстати, так много отношений рассыпается — когда люди обнаруживают, что живут не с теми, в кого влюбились. Что касается фотографии, моя главная задача — вовлечь зрителя на эмоциональном уровне и сделать так, чтобы он встретился с самим собой. Есть один немецко-аргентинский фильм — «День, когда я не родилась». Его героиня путешествует из Европы в Южную Америку и во время остановки в Буэнос-Айресе вдруг слышит детскую песню, которую поет женщина своему ребенку. И узнает мелодию, хотя не знает ни слова по-испански. В итоге выясняется, что героиня родилась в Аргентине, а потом ее удочерили и увезли в Германию. И все эти годы она носила в себе эту песню, которую, видимо, ей пела мать. Именно мелодия помогла ей перенестись туда, где по-другому невозможно оказаться. Вот так работает искусство.
— Расскажите о самых больших вызовах для вас как фотографа.
— Я сталкиваюсь с ними прямо сейчас. Когда фотографируешь моду, то выражаешь не себя, а идеи и мнения других людей. Это тоже интересно — такой своеобразный театр. Но мне уже недостаточно фотографировать красивых моделей в интересной одежде при идеально выставленном свете. Хочется чего-то иного. И самое сложное — это найти свой голос, понять, что ты можешь сказать миру.
Фото: Vincent Peters / Сourtesy Lumiere Gallery
Фото: Vincent Peters / Сourtesy Lumiere Gallery
Фото: Vincent Peters / Сourtesy Lumiere Gallery
Фото: Vincent Peters / Сourtesy Lumiere Gallery
Фото: Vincent Peters / Сourtesy Lumiere Gallery
Фото: Vincent Peters / Сourtesy Lumiere Gallery
— Вы поселились на Ивисе — потому что чувствуете себя там свободно?
— Многие относятся к Ивисе с предубеждением и смотрят на тебя как на поверхностного человека, если ты там живешь. На самом деле оттуда удобно добираться до тех мест, где я работаю. И еще там нет рамок — можно быть самим собой. Никто не смотрит косо, если одеваешься как-то не так,— может быть, только на определенных пляжах. Но большинству все равно. Это простое, в каком-то смысле даже деревенское место.
Мое понимание свободы связано с тем, что писал Достоевский: это возможность ошибаться и не пытаться соответствовать чужим стандартам, чтобы произвести впечатление. То есть идти своей дорогой. Обычно мы прокладываем маршрут при помощи GPS — если сбиваемся с пути, маршрут перестраивается, и мы все равно прибываем в пункт назначения. Иногда это не самый быстрый путь, но в этом и состоит свобода — доверять себе и знать, что ты окажешься в нужном месте.
Райнер Мария Рильке утверждал, что будущее неизбежно. То есть наш опыт — люди, которыми мы себя окружаем, посещенные места — бессознательно определяет наши решения. С фотографией это точно работает. Многие снимки я носил в себе долгие годы, иногда десятилетия, прежде чем наконец-то сделал. То есть мое будущее как фотографа вызревало во мне, но я этого не чувствовал. И понял только, когда увидел фотографии.