Допросы к тексту
Во Франкфуртском драматическом театре поставили «Мастера и Маргариту»
Драматический театр немецкого Франкфурта-на-Майне с успехом играет новый спектакль по мотивам романа «Мастер и Маргарита» Михаила Булгакова. В неожиданной, изобретательной версии режиссера Тимофея Кулябина нет ни одного из главных героев романа. Но это только на первый взгляд, догадалась побывавшая на премьере Эсфирь Штейнбок.
Фото: Schauspiel Frankfurt
Фото: Schauspiel Frankfurt
Фото: Schauspiel Frankfurt
Роман Булгакова, с одной стороны, ставят во всем мире довольно часто (во всяком случае, это не раритет). С другой стороны, он считается несчастливым, опасным произведением. Абсолютных, всеми признанных удач, можно считать, не было вовсе. И дело тут не только в суевериях, так называемой булгаковщине и нечистой силе. Главных проблем для режиссеров, как мне кажется, две.
- Первая: как соединить на сцене три основные линии романа: библейскую с Пилатом и Иешуа, «булгаковскую Москву» с похождениями Воланда и лирическую историю любви главных героев? Дело не в длительности: ставили «Мастера» и в два вечера — но это не помогало. Пытались было какую-нибудь линию редуцировать или вовсе опустить — еще хуже выходило: вся конструкция рушится, одно без другого не работает.
- Вторая важнейшая проблема — как избежать иллюстративного подхода? Конечно, все эти отрезания головы Берлиоза, полеты голой Маргариты, многофигурный бал у сатаны, московский пожар, сеанс «черной магии» в Варьете, не говоря уже о суде над Иешуа Га-Ноцри и о распятии на Голгофе, провоцируют режиссерские фантазии — театр дает много возможностей.
Но сам этот путь, с одной стороны, почти неизбежен (не ставить же «Мастера и Маргариту» на пустой сцене, хотя и такие попытки наверняка были), а с другой стороны, опять же почти всегда приводит в ловушку внешних эффектов. И в нее падают даже великие, как случилось с московской версией Робера Лепажа.
Выйдя один на один с романом Булгакова, Тимофей Кулябин придумал остроумный и выигрышный обходной маневр: действие его спектакля начинается, когда действие собственно булгаковской книги уже практически завершено, и Воланд со свитой покинул столицу первого в мире государства рабочих и крестьян. Есть там у Булгакова в эпилоге фраза — «следствие продолжалось довольно долго». Вот давайте и покажем это следствие, решил режиссер вместе с драматургом Ольгой Федяниной, и поставил спектакль, состоящий из двадцати шести допросов, на которые вызваны те персонажи романа, что остались в Москве — после смертей и пожаров, после отъезда черта и исчезновения Мастера и Маргариты.
Художник Олег Головко построил через всю огромную сцену Франкфуртского театра (чуть ли не самую большую драматическую сцену Германии) стену, а в ней пять дверей, через которые к зрителю выезжают платформы со следователями и допрашиваемыми.
Действие романа словно пропущено через фильтры дознания, мы узнаем о всех событиях ретроспективно, в пересказе — от злополучной Аннушки, финдиректора Римского, профессора Стравинского и фельдшерицы из его клиники, Алоизия Могарыча, бухгалтера Варенухи и так далее.
Все эти короткие сценки создают совершенно новую композицию, и некоторые из эпизодов превращаются в отдельные мини-спектакли, например, допрос Николая Ивановича, которому прямо в комнате «нехорошей квартиры» выпадает рассказать про бал у Воланда, да так, чтобы зрители вообразили его в лицах — и актер Михаэль Шютц с этой задачей прекрасно справляется. Еще следствие проводит два выездных следственных эксперимента в театре Варьете — все очень серьезно.
Фото: Schauspiel Frankfurt
Фото: Schauspiel Frankfurt
Фото: Schauspiel Frankfurt
Фото: Schauspiel Frankfurt
Фото: Schauspiel Frankfurt
Фото: Schauspiel Frankfurt
Допросы проводят три следователя, двое мужчин и одна женщина. Все снимается на видео, и зритель видит поверх сценической стены крупные планы актеров. Конечно, эти следователи из «органов», потому что мистические беспорядки, да еще с участием иностранцев, пахнут госбезопасностью. И, конечно, призрак репрессий 30-х годов витает над спектаклем, поэтому в изображения разных московских интерьеров, которыми «проложен» видеоряд, не случайно вмешиваются разряды молний над Красной площадью. Но слишком просто было бы сказать, что спектакль становится и послесловием, и проекцией на следующие годы. Кстати, есть основания предполагать, что поэта Ивана Бездомного, содержательно и сосредоточенно исполненного актером Кристофом Борнмюллером, после допросов отправят не на покой, а на расстрел.
Но есть и другие знаки в спектакле, которые помогают поддерживать напряжение и ощущение тайны. Взять того же Бездомного — этот страдающий, интеллигентный человек совсем не похож на недалекого, необразованного «пролетарского поэта». И чем больше он рассказывает о Мастере, тем больше черты булгаковского героя проявляются, проступают в этом Бездомном — и ужасная судьба этого персонажа, конечно, свидетельствует о том, что он и есть здесь Мастер.
Да и со следователями со временем начинается что-то «не то», какая-то ломка у них происходит — и вдруг проскальзывает мысль, а не шайка ли это Воланда, преобразившись, возвращается в Москву, чтобы то ли еще раз, но уже иначе, всех напугать, то ли просто еще раз покуражиться, то ли вообще по-другому расставить акценты истории.
Однозначного ответа «да» на такие вопросы спектакль не дает. Но когда в финале появляется большой начальник, чтобы поставить точку в следственных действиях, его невозмутимость, инфернальная медлительность и всевидящий взгляд не оставляют сомнений — Маттиас Редльхаммер здесь играет пробравшегося в высшую советскую элиту Воланда. Который разуверился в своих прежних постулатах и пересмотрел их, поэтому вместо хрестоматийного возгласа «рукописи не горят» он приказывает сделать все наоборот — сжечь рукопись романа.