«Я всегда стараюсь относиться ко всем вопросам максимально беспристрастно»

В Россию для участия в Московской конференции по нераспространению, организованной Центром энергетики и безопасности, приехал генеральный директор Международного агентства по атомной энергетике (МАГАТЭ) Рафаэль Гросси. На полях мероприятия он ответил на вопросы специального корреспондента “Ъ” Елены Черненко о ситуации вокруг Запорожской АЭС, своих главных опасениях в сфере ядерной безопасности в связи с ударами США и Израиля по Ирану и выдвижении на пост генерального секретаря ООН.

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

— Помимо МКН у вас и вашей делегации в Москве состоялись переговоры с высокопоставленными официальными лицами, как они прошли?

— Они прошли очень хорошо. Я встретился с Алексеем Лихачевым (главой госкорпорации «Росатом».— “Ъ”). У нас всегда очень насыщенная повестка переговоров, начиная с Запорожской АЭС (ЗАЭС.— “Ъ”), конечно, но не ограничиваясь ею.

В целом мы очень внимательно следим за тем, что делает «Росатом». Вы знаете, что сейчас «весна» для атомной энергетики в мире, а «Росатом» — мировой поставщик номер один. Конечно, они хотят, чтобы все хорошо развивалось, и тесно сотрудничают с агентством, что особенно важно, поскольку некоторые их клиенты — новички в атомной сфере. В этом контексте мы обсуждаем и вопросы, которые напрямую не связаны с ядерной энергией, но тем не менее являются важными и актуальными. У нас отличные рабочие отношения, партнерство, основанное на дружбе и взаимопонимании.

На сей раз у нас было и пленарное заседание, на котором присутствовали представители других российских структур, имеющих отношении к ЗАЭС. Помимо «Росатома», это Ростехнадзор, МИД и Минобороны России, Росгвардия. Такой формат позволяет взглянуть на ситуацию со всех сторон. Заседание прошло на высокопрофессиональном уровне. Мы далеко не всегда на все смотрим одинаково, но обмен мнениями очень честный. Российские собеседники говорят мне, что им не нравится в моих докладах и почему. Я привожу нашу позицию, опираясь, конечно, прежде всего на отчеты представителей агентства на месте.

Мне кажется, что внешние наблюдатели порой не совсем верно представляют себе суть нашей миссии, им кажется, что эксперты МАГАТЭ чуть ли не весь день чаи гоняют. На самом деле они проделывают очень большой объем работы, осуществляют ежедневные обходы…

— По территории ЗАЭС?

— Да, да. Они действительно много работают.

Возвращаясь к вопросу о встречах в Москве, у меня также были переговоры с (главой МИД РФ.— “Ъ”) Сергеем Лавровым. Мы говорили о многих вещах, включая, конечно, специальную военную операцию на Украине и ее перспективы, ну и, естественно, Иран.

— Говоря об украинском кризисе и Иране. Постпред РФ при международных организациях в Вене Михаил Ульянов заявил, что разработанная вами в контексте событий вокруг ЗАЭС концепция ядерной безопасности в условиях вооруженных конфликтов дискредитирована после ударов США и Израиля по Ирану, поскольку в агентстве и западных странах не вспомнили о ней в ходе «Двенадцатидневной войны» против Ирана летом прошлого года и сейчас. Что вы на это скажете?

— Я не думаю, что она дискредитирована. Но я понимаю суть того, что он пытался донести. Речь идет, видимо, о двойных стандартах в международных отношениях, в том числе о двойных стандартах со стороны международных организаций. И, как мне кажется, мы всегда стараемся не попасть в эту зону ошибок, не относиться к событиям по-разному.

Убежден: основные принципы концепции ядерной и физической безопасности в условиях вооруженных конфликтов применимы ко всем конфликтам. Речь идет, как вы помните, об обеспечении физической целостности ядерных объектов, исправности всех систем и оборудования, бесперебойности энергоснабжения и цепочек поставок, эффективности систем мониторинга, работы персонала и ряде других аспектов. Как можно отрицать, что эти принципы должны и обязаны применяться в любой конфликтной ситуации?

Но помимо этих семи принципов, «семи столпов», есть еще пять принципов по защите Запорожской АЭС, которые я представил в Совете Безопасности в мае 2023 года. Они были выработаны не за ночь, а за продолжительное время в тесной координации с Украиной и Россией и относятся по понятным причинам именно к ситуации вокруг ЗАЭС.

В любом случае хочу вас заверить, что всегда стараюсь относиться ко всем вопросам максимально беспристрастно.

— В контексте войны США и Израиля против Ирана и атак на его инфраструктуру что вас больше всего беспокоит с точки зрения ядерной безопасности?

— На эту ситуацию можно взглянуть со многих аспектов, но вы спросили именно про ядерную безопасность, поэтому еще раз подчеркну: ядерные объекты не должны подвергаться нападениям. Я об этом говорил в Вене, в Нью-Йорке, везде, это крайне важно.

Что же касается конкретно ситуации в Иране и вашего вопроса о том, какие именно ядерные риски меня здесь больше всего беспокоят, то я исхожу прежде всего из того, к каким последствиям могут привести те или иные атаки. До сих пор они были направлены преимущественно на объекты, которые именно с точки зрения ядерной безопасности связаны с ограниченными рисками. Поймите меня правильно, я ни в коем случае не оправдываю никакие удары по объектам, которые имеют отношение к ядерной инфраструктуре, тем более что в ряде пострадавших мест (на территории Ирана.— “Ъ”) есть материалы (обогащенный уран.— “Ъ”), возможное распространение которых может вызвать проблемы, и, конечно, это вызывает серьезную озабоченность.

Но мои главные опасения, конечно же, связаны с «Бушером». Это действующая атомная электростанция, а подобные объекты должны оставаться неприкосновенными в любых обстоятельствах.

Еще раз подчеркну: никакие ядерные объекты не должны подвергаться нападениям.

Но в случае ситуации с Ираном, поскольку вы спросили, что меня больше всего беспокоит, то это «Бушер». Моя главная забота, чтобы «Бушер» никак не был затронут (боевыми действиями.— “Ъ”).

— Мы уже немного говорили о ЗАЭС. По сообщениям СМИ, вопрос о будущем этой электростанции остается одним из ключевых в рамках усилий по урегулированию украинского конфликта. Россия, как следует из публикаций, готова сотрудничать с третьими странами в рамках ее перезапуска, но только в ограниченных областях, таких как поставки электроэнергии. Какие варианты вы видите в этой ситуации? И какую роль может сыграть МАГАТЭ в их реализации?

— Не хотелось бы забегать вперед в этом вопросе. У меня за последние годы было много разговоров на этот счет с представителями России, в том числе с президентом Владимиром Путиным, Украины и США. Не углубляясь в детали этих консультаций, скажу очевидное: ЗАЭС находится на линии соприкосновения, и если сейчас не говорить о политике, а просто о ситуации на земле, то все понимают, что она подвержена большим рискам. Из-за боевых действий в близости от станции ее уязвимость в десять раз выше, чем у других. Все может случиться в любой момент. Российская сторона не перезапускает станцию именно с учетом этой особой ситуации, они понимают, что в боевых условиях это было бы самоубийством.

В то же время очевидно, что в будущем сторонам необходимо будет достигнуть определенных пониманий в плане того, как будет использоваться этот объект. Я говорю «пониманий», а не договоров и тому подобного, это было бы, вероятно, слишком амбициозно. Но выйти на определенные понимания стороны в будущем, как я надеюсь, постараются. Этому способствует объективная ситуация. А она такова, что сегодня уровень энергоснабжения на Украине составляет менее половины от довоенного уровня, а это означает, что перед страной, если заглядывать в будущее, неминуемо встанет задача по восстановлению энергетической инфраструктуры. Когда военные действия прекратятся, это будет одним из условий перезапуска экономики и в целом нормальной жизни Украины.

ЗАЭС способна вырабатывать шесть гигаватт электричества. России такие объемы, насколько я понимаю, не нужны.

Поэтому исходя из здравого смысла можно себе представить, что здесь представляется хорошая возможность частично покрыть энергетические потребности Украины, одновременно сняв опасения России по поводу эксплуатации станции с точки зрения саботажа, проблем с цепочкой поставок и так далее.

Так что, я думаю, все части этого пазла на столе. Задача состоит в том, как собрать их воедино, с учетом того, что у всех сторон есть и собственные политические интересы. Но и российские, и американские власти публично говорят, что здесь есть пространство, чтобы подумать о чем-то. О чем именно, об этом еще рано говорить, и как я уже сказал, я бы в этом плане не хотел забегать вперед.

— По словам российских официальных лиц, страны Запада, не обладающие ядерным оружием, но ведущие в публичном поле дискуссии о перспективах его разработки или причастности к его обладанию, являются угрозой режиму нераспространения. Россия призывает МАГАТЭ «проявлять максимальную бдительность и уделять повышенное внимание осуществлению проверочных мероприятий в соответствующих странах». Агентство к этому готово?

— Мы этим и так занимаемся. Инспекционная работа в некоторых странах, которые с точки зрения гарантий МАГАТЭ являются «отличниками», настолько интенсивна, что в прошлом не раз поднимался вопрос о ее корректировке в сторону снижения. Но сегодня эти разговоры уходят в прошлое, потому что ряд стран, которые ранее не рассматривали соответствующие вопросы в самых смелых мечтах, теперь задумываются о пересмотре своих подходов. Но, как я уже сказал, все инспекционные усилия агентством предпринимаются, и достаточно интенсивно.

Проблема, на мой взгляд, заключается в новом дискурсе о ядерном оружии как о чем-то, что может обеспечить странам, не обладающим им, большую безопасность, чем у них есть сейчас.

И в этом плане я согласен с теми, в том числе в Москве, что этот дискурс вызывает опасения. В том числе в плане перспектив Договора о нераспространении ядерного оружия. Знаю, что к его имплементации у многих есть претензии, и с частью из них трудно поспорить, но несмотря ни на что, в нашем мире, полном неопределенностей, я считаю его большой историей успеха и убежден, что его необходимо защищать любой ценой.

— Последний вопрос. Вы являетесь одним из главных потенциальных кандидатов на пост генерального секретаря ООН. Какие навыки и опыт, полученные вами во время работы в МАГАТЭ, по вашему мнению, могли бы помочь вам справиться с работой во главе организации, которая, по мнению многих, находится в глубоком кризисе?

— Эти многие правы. Налицо глубокий кризис. В том числе кризис доверия. И это, конечно, нехорошо.

СССР, правопреемницей которого является Россия, был одним из государств-основателей ООН, созданной после Великой Отечественной войны, в которой он потерял более 20 млн человек. ООН была призвана стать гарантией того, что подобное никогда не повторится. Но сегодня мы видим все больше конфронтации, напряженности, войн. И это приоритетный вопрос, которым при всем понимании важности многих других проблем — а ООН занимается огромным количеством разных тем — нужно заняться первым делом.

То, над чем я работал все последние годы, и то, чем я занимаюсь сейчас, позволило бы мне, как я полагаю, внести реальный вклад в повышение эффективности работы организации в этом и других направлениях. Убежден, что следующий человек на этом посту должен обладать глубоким пониманием интересов государств и конфликтов между ними — причем с самых разных точек зрения. С точки зрения политики, обеспечения безопасности, энергетики, освоения космического пространства, нераспространения ядерного оружия, развития, защиты прав человека и так далее. Нужно быть готовым к такой работе. ООН — это не какая-то прославленная неправительственная организация.