«Люди рвутся в страну, которая под обстрелом»

В субботу, 28 февраля, Израиль и США начали масштабную военную операцию против Ирана, в ходе которой были убиты верховный лидер страны Али Хаменеи и десятки высокопоставленных военных и чиновников. В ответ Тегеран нанес массированные удары ракетами и беспилотниками по территории Израиля и американским военным базам в Катаре, Кувейте, ОАЭ и Бахрейне. Экс-советник премьер-министра Израиля Бени Брискин в беседе с корреспондентом “Ъ” Вероникой Вишняковой рассказал о ситуации в Израиле на фоне ответных ударов Ирана, поддержке населением решений правительства и готовности к затяжной войне в регионе.

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

— Где вы сейчас находитесь? Что происходит на улицах? Как выглядит сейчас жизнь в израильских городах?

— Я живу недалеко от Иерусалима. Обычно воскресенье — первый рабочий день в Израиле, но сегодня из-за чрезвычайной ситуации его объявили нерабочим. Постоянно воют сирены, звучат предупреждения о ракетах и беспилотниках, летящих из Ирана. На улицах, конечно, меньше машин, но те, кому действительно нужно, передвигаются: и пешком, и на автомобилях. Мы сегодня тоже выезжали. Торговые сети работают. Да, людей меньше: никто не любит по команде службы тыла вылезать из машины посреди дороги и искать укрытие. Но, насколько я вижу, большинство граждан указания выполняют: уже не раз доказано, что это спасает жизни.

Важно отметить: во многих израильских домах, особенно построенных за последнее десятилетие, прямо в квартирах есть безопасная комната, сделанная по стандартам службы тыла. Так что во время тревоги все домашние могут зайти туда и спокойно ждать отбоя. Безумной паники я не наблюдаю. Израильтяне, к сожалению, в этих вещах достаточно натренированы. В соцсетях даже появляется немало шуток о происходящем.

— А как люди относятся к войне?

— На мой взгляд, в Израиле сегодня полный консенсус в поддержке действий правительства и армии. Я не вижу никакой критики. Люди поддерживают и Израиль, и США. Настроение такое: все готовы оставаться в этом состоянии постоянного ожидания и беготни в укрытия столько, сколько потребуется, чтобы на этот раз работа была сделана до конца. Чтобы фронт с Ираном, который существует десятилетиями и от которого исходит главная угроза безопасности Израиля, наконец закрыли. Чтобы угрозу ликвидировали. Именно этим, по мнению многих (пусть и с запозданием), сейчас и занимаются наши армия и правительство.

— В новостях много информации о разрушениях в Тель-Авиве и других городах в результате ударов Ирана, о погибших и пострадавших. На ваш взгляд, насколько государство было готово к ответным действиям Ирана с точки зрения работы служб, больниц, инфраструктуры?

— Один из наших руководителей называл Израиль Спартой Ближнего Востока. Это страна, которая постоянно живет в напряжении из-за террора. К войне с Ираном готовились долго: серьезные средства вкладывались в системы обороны. Концептуально мы исходим из того, что нужно сделать максимум, чтобы ракеты, беспилотники, снаряды просто не долетали до страны. При этом есть четкие правила: сейчас ни один инспектор не примет здание, построенное без бомбоубежища или защитной комнаты. Но есть и жилой фонд старше пятидесяти лет, поэтому многим гражданам приходится бежать к ближайшему бомбоубежищу. В больницы тоже вкладывали много средств, чтобы пациенты могли при необходимости спуститься в убежище. Подземные помещения есть в большинстве клиник. Если сравнивать Израиль с любой другой страной мира, он защищен и подготовлен к таким чрезвычайным ситуациям намного лучше.

— А как вы оцениваете эффективность работы израильской ПВО?

— За полтора дня с начала войны фактически не было ни одного прямого попадания. Сейчас идут споры по поводу двух прилетов: то ли это обломки сбитых ракет, то ли все-таки долетевшие ракеты. Но это меньше одного процента. Армия Израиля никогда не обещала герметичного неба — сегодняшние технические средства этого не позволяют. Стопроцентной гарантии защиты дать нельзя. Иран второй день стреляет куда придется, перед ним не стоит задачи уничтожить конкретные военные объекты, это просто стрельба по принципу «на кого Бог пошлет». Иран — страна с гигантской территорией, а Израиль по населению и площади сравним с большим европейским городом, скажем, с Москвой. Защититься на сто процентов невозможно, но, по всем профессиональным оценкам, работа ПВО, авиации и всех уровней обороны организована очень хорошо. Вряд ли можно было добиться лучшего результата.

— Вы упомянули, что Иран наносит неизбирательные удары. Та цена, которую Израиль платит за начало операции против Ирана, оправданна?

— С моей точки зрения, абсолютно оправданна. И, я думаю, со мной согласятся процентов девяносто населения. Нам здесь совершенно очевидно: гигантская страна с почти стомиллионным населением, колоссальными ресурсами, нефтью, лидер (аятолла Али Хаменеи.— “Ъ”) которой, наконец уничтоженный, поставил задачу уничтожить Израиль. Это второй после Гитлера лидер, открыто объявивший целью полное уничтожение еврейского народа или по крайней мере еврейского государства. Именно с этой концепцией он пришел к власти тридцать шесть лет назад и под нее создавал ядерное оружие, вооружал страну, формировал кольцо террористических прокси — «Хезболлу», «Хамас» и других. Это была продуманная, маниакальная идея. Мы, народ, переживший холокост, считаем: врагу, который постоянно говорит, что хочет тебя уничтожить, и предпринимает для этого шаги, нужно верить. Нельзя пропускать такие вещи мимо ушей. Тем более что израильская разведка десятилетиями работает в Иране и имеет не только публичные, но и закрытые подтверждения. То, что нас хотят уничтожить,— не израильская мания, а абсолютно трезвый подход. Страна с десятимиллионным населением не может позволить себе рисковать. Поэтому последние десятилетия к правительству были претензии скорее за то, что оно оттягивает решение этой проблемы и тем самым ее усложняет. Мы начали решать этот вопрос летом 2025 года, и его нужно закончить. Сейчас в Израиле даже нерелигиозные люди молятся, чтобы правительство и армия довели дело до конца и устранили экзистенциальную угрозу.

— Если вернуться к событиям двенадцатидневной войны с Ираном июня 2025 года, нынешняя ситуация уже превзошла ее по масштабу? Каким будет дальнейшее развитие?

— Сравнивать сложно: тогда была двенадцатидневная война, а сейчас идет только второй день операции. И я, как и большинство израильтян, надеюсь, что у этой войны другие цели: не остановить ядерную программу, а сменить режим в Иране. Пока режим не сменится, рассчитывать на снятие угрозы не приходится. Так что я бы не стал проводить параллели.

Оценки израильских специалистов по срокам операции расходятся. Она принципиально отличается от войны 2025 года тем, что США включились практически одновременно с нами и в полной координации. По мощи это удвоение за счет американских вооруженных сил, поэтому шансов завершить операцию быстро гораздо больше. Хотя гарантий, конечно, никто не даст. Очень многое зависит от ситуации внутри Ирана. Мы получаем информацию из разных источников о том, насколько население поддерживает режим. Нам, конечно, хочется верить позитивным оценкам, что власть держится на штыках и внешний удар может ее поколебать, дать ее противникам возможность выйти из подполья и взять власть. Задачи у этой войны вполне внятные. Но, с другой стороны, понятно: гарантий нет. Гарантировать смену режима в стране, которая с 1979 года живет под жестким контролем, с выстроенной системой слежки и подавления, крайне сложно. Поэтому выстраивать планы на ближайшие дни или недели едва ли имеет смысл. Понять, насколько операция успешна с точки зрения Израиля и США, можно будет нескоро.

— Сейчас Израиль столкнулся с воздушной блокадой: небо над страной, Ираном, Ираком и рядом стран Залива закрыто. Ситуация может затянуться. Насколько Израиль готов к этому экономически и логистически?

— Мы и в мирное время говорим, что Израиль как остров. У нас нет границ с большинством соседей, только мир с Египтом и Иорданией. Железнодорожного сообщения с Европой или Азией тоже нет. В этом смысле мы к изоляции готовы. Насколько именно — сказать трудно, долгосрочной проверки не было, но в целом делается все, чтобы государство могло какое-то время существовать автономно. К тому же закрытое небо — важный фактор, но в случае необходимости есть военная авиация и морское сообщение.

И еще интересная деталь про израильтян: я вижу в соцсетях, что люди, оказавшиеся за границей, вместо того чтобы спокойно пересидеть войну, начинают лихорадочно искать способ вернуться — строят маршруты через Египет. Выглядит как анекдот: люди рвутся в страну, которая под обстрелом и в блокаде. Мне бы не хотелось проверять на практике, как долго государство способно выдерживать изоляцию. Но, как я уже сказал, полной изоляции все же нет, и жизнь продолжается. Продукты из магазинов не исчезают.

— Готово ли израильское общество к потенциально многомесячной региональной войне?

— Никто специально нас к долгой войне не готовил и публично об этом не говорил. Израильская военная доктрина строится на коротких войнах — у нас нет стратегической глубины и возможности выдерживать долгую блокаду. Но посмотрите на войну в Газе. Она превратилась в бесконечную и продолжалась больше двух лет — дольше любой войны в нашей истории. Это была война с террористической группировкой, окопавшейся среди гражданского населения. Было тяжело и долго. За эти годы многие резервисты провели в армии по триста-четыреста дней, не видя семей и находясь в зоне боевых действий. Такая тренировка у нас уже была. И, несмотря на серьезные внутренние противоречия и жесткое политическое противостояние, израильское общество доказало: готовность держать удар есть.

Интервью взяла Вероника Вишнякова