Даты лейтенанта Шмидта

В феврале 1906 года был приговорен к расстрелу лейтенант Петр Шмидт, моряк, скандалист, неврастеник, романтик и самопровозглашенный командующий Черноморским флотом, одна из легенд Первой русской революции. Иван Тяжлов разбирался в деталях биографии лейтенанта и его подлинных генеалогических связях.

Тридцать четыре на одного

98 лет назад, ранней весной 1928 года, «почти все известные дети лейтенанта Шмидта собрались в московском трактире, у Сухаревой башни. Кворум был велик — у лейтенанта Шмидта оказалось тридцать сыновей в возрасте от восемнадцати до пятидесяти двух лет и четыре дочки, глупые, немолодые и некрасивые». Это часть гротескного сюжета, знакомого большинству родившихся в СССР: история детей лейтенанта Шмидта, спекулирующих в стране победившей революции на своем якобы родстве с известным революционером, изложена во второй главе романа Ильфа и Петрова «Золотой теленок» (1931).

Шутка о детях лейтенанта Шмидта, как это часто бывает, была шуткой лишь отчасти. После того как Петра Шмидта расстреляли в марте 1906 года за мятеж, по всей стране действительно начали объявляться его самозваные сыновья: было известно, что юный сын Шмидта был с отцом на восставшем крейсере «Очаков», и когда расстрелянный корабль стал тонуть, прыгнул в воду. Пока длилась Первая русская революция, мнимые дети лейтенанта нет-нет да и появлялись под красными знаменами на митингах в разных частях империи.

Сын у лейтенанта действительно был. Он дожил до публикации «Золотого теленка» и пережил его авторов. Евгений Петрович Шмидт-Очаковский умер в Париже в декабре 1951-го в возрасте 62 лет. В 1926-м в Праге он издал книгу воспоминаний об отце, в которой отнюдь не хвалил его за революционные убеждения и поступки.

Прыжок с борта «Очакова» закончился для юноши сорокадневным арестом, из-под которого он был отпущен как несовершеннолетний. В 1917 году он был выпущен в чине прапорщика из училища инженерных войск. После Февральской революции останки лейтенанта Шмидта разрешили эксгумировать на месте расстрела и перезахоронить в севастопольском Покровском соборе. Евгений участвовал в церемонии, а затем погрузился в Гражданскую войну, причем отнюдь не на стороне красных: будучи по убеждениям конституционным монархистом, он в реалиях 1905 года мог считаться революционером, но в 1917-м автоматически стал «контрой». В 1921 году вместе с остатками армии Врангеля подпоручик Шмидт эвакуировался из Крыма, затем оказался в Праге, а в 1930 уехал в Париж.

Братья лейтенанта Шмидта

Теоретически «Золотой теленок» мог попасть в руки Евгения Петровича: СССР, например, участвовал во Всемирной выставке в Париже в 1937 году, а уровень популярности книги Ильфа и Петрова среди советских людей был таким, что цитатами из нее разговаривали между собой. Хронологически же вышло так, что сюжет о детях лейтенанта Шмидта оказался ответом на вышедшие в 1926 году мемуары Евгения, в которых — с советской точки зрения — дискредитировался образ героя революции.

У Евгения Шмидта был дядя — Владимир, единокровный брат прославленного лейтенанта. Владимир родился в марте 1883 года и сделал безупречную флотскую карьеру, к 1917-му дослужившись до капитана первого ранга. Он участвовал в Гражданской войне на стороне белых и также присоединился к Русской эскадре, покинувшей Крым в 1921 году.

В 1906-м Владимир Шмидт, преисполненный стыда из-за участия старшего брата в мятеже, просил разрешить ему писать свою фамилию без «д», с двумя «т».

Вскоре после бегства из Крыма он с женой и сыном уехал в Соединенные Штаты, сделал там академическую карьеру, дожил до 1965 года и не испытывал желания общаться с племянником, несмотря на очевидную общность судьбы.

Еще один брат лейтенанта Шмидта, Лев, погиб в марте 1904 года: броненосец, на котором он служил, подорвался на японской мине на рейде Порт-Артура.

Под защитой адмиралов

С большинства взрослых фотографий лейтенанта Петра Шмидта на нас смотрит очень усталый человек. Его жизненный и служебный путь выглядит нагромождением неудач и случайностей, но язык не повернется назвать лейтенанта просто неудачником и персонажем скандальной светской хроники. Похоже, его действительно глубоко волновали вопросы социальной справедливости, а в критических ситуациях он не боялся принимать решения, стоившие ему карьеры, репутации, а в конечном итоге — жизни.

Петр Петрович Шмидт родился в феврале 1867 года в Одессе в семье потомственного моряка, будущего контр-адмирала Шмидта, участника обороны Севастополя. Кроме отца у Шмидта был еще и военно-морской дядя — Владимир Петрович, на момент появления на свет будущего революционера командовавший императорской яхтой «Тигр», в будущем — полный адмирал и сенатор. Такое происхождение не могло не располагать к военно-морской службе, и Петр пошел по стопам старших, окончив Морской кадетский корпус мичманом в 1886 году.

Высокий статус отца и дяди был для Петра Шмидта сопутствующим благоприятным фактором. Эти двое в эполетах и пышных бакенбардах помогали отпрыску: например, кадет Шмидт не попал под раздачу, когда выяснилось, что он участвует в посиделках студенческого кружка, члены которого изучали творчество Николая Чернышевского и Александра Герцена. Для пятерых других участников эпизод кончился Сибирью.

«Наговорил разных несуразных вещей»

Тот же механизм протекции сработал и при быстром переводе мичмана Шмидта с Балтийского на Черноморский флот, поближе к родительскому дому. Но высокие покровители начинали время от времени испытывать неловкость в связи со своим подопечным.

• Для начала выяснилось, что мичман Шмидт страдает нервным расстройством. В январе 1888 года он в крайне возбужденном состоянии явился в кабинет командующего Черноморским флотом вице-адмирала Алексея Пещурова и ни с того ни с сего наговорил там, по свидетельству очевидцев, «разных несуразных вещей».
• Мичмана немедленно отправляют в полугодовой отпуск, во время которого он проходит курс лечения в психиатрической клинике в Москве.
• Нервные припадки будут повторяться — вплоть до роковых революционных событий в Севастополе 1905 года. Шмидт то скандалит и даже бросается в драки с другими офицерами, то списывается на берег.
• В 1897 году в Нагасаки ему придется полтора месяца провести в японском береговом лазарете, где ему, по одной из версий биографии, поставят диагноз «шизофрения с манией величия».

Если бы этот диагноз попал в личное дело, его морская служба определенно завершилась бы. И без того его трижды увольняли из императорского военно-морского флота — и впервые это произошло в 1889 году.

«Ужасная мать» и «Воздушный лев»

Вторым обстоятельством, которое негативно сказалось на карьере Шмидта и его отношениях с родней, был брак с Домникией Павловой, питерской мещанкой с Васильевского острова, происходившей из крайне бедной семьи и, по мнению нескольких биографов Шмидта, промышлявшей проституцией. Якобы именно бедственное положение Домникии заставило мичмана задуматься о браке как способе оказания материальной помощи.

На родных, верных консервативным представлениям о браке в среде дворян и морских офицеров, намерение жениться неизвестно на ком произвело крайне удручающее впечатление. В декабре 1888-го у Шмидта умирает отец. Контр-адмиралу и начальнику Бердянского порта было всего 60, и есть версия, что в могилу его свел как раз скандал с предстоящей женитьбой сына.

Брак заключается в январе 1889-го, и уже через месяц появляется на свет их единственный сын. Такой «календарь» заставляет усомниться в том, что свадьба состоялась из-за возвышенных социальных соображений, а не по банальному «залету», после которого у мичмана не осталось другого выхода. Они с Домникией проживут до 1905 года, и это будут нелегкие отношения.

«Мать моя была настолько ужасна, что приходится поражаться нечеловеческому терпению и воистину ангельской доброте моего отца»,— писал в воспоминаниях Евгений Шмидт.

Принято считать, что скандальная женитьба закрыла перед Шмидтом флотские карьерные перспективы. Если это и так, то только отчасти. Весь 1888 год Шмидт провел в отпуске по болезни, пытался лечиться и в середине 1889-го подал в отставку. При этом ссора с родней не лишила его доступа к фамильным средствам: отставной мичман на несколько месяцев отправляется в Париж с женой и маленьким сыном.

Во французской столице — бум воздухоплавания. Шмидт берет уроки у прославленного аэронавта Эжена Годара, а после возвращения в Россию пытается построить бизнес, связанный с подъемами на воздушном шаре. Но громкий коммерческий псевдоним «Воздушный лев» не помогает проекту «взлететь»: ни одна из попыток запуска собственного шара в Петербурге, Москве и Риге не удается. Разочарованный «лев» продает шар и в 1892 году просится назад, во флот.

«При депутате от экипажа»

В целом вторая попытка выглядит удачней, чем первая. Он несколько раз становится старшим по команде на разных кораблях и судах и в конце концов в 1895 году получает чин лейтенанта, с которым войдет в историю. Однако все старые неприятности снова с ним. Первое же назначение — на крейсер «Князь Пожарский», стоящий у причальной стенки в Кронштадте, заканчивается скандалом с кем-то из офицеров и списанием на берег, правда, с сохранением жалования.

В 1893 году он получает назначение на броненосный крейсер «Рюрик», идущий в Тихий океан. Пока «Рюрик» совершает переход во Владивосток, у Шмидта случается очередной нервный припадок. Но болезнь так и не становится фатальным препятствием к несению службы, и мы видим Шмидта то вахтенным начальником на миноносцах, то штабным офицером на транспорте, то — со внезапным понижением в 1896 году — командиром брандвахты списанной канонерской лодки во Владивостокском порту. В 1897-м дела как будто выправляются — лейтенант в качестве вахтенного начальника участвует в заграничном походе канонерской лодки «Бобр», а затем исполняет должность старшего штабного офицера на новейшем ледоколе «Надежный», построенном по русскому заказу в Копенгагене и прослужившем на Дальнем Востоке до 1956 года.

Но именно во время плавания в Японию на канонерке «Бобр» Шмидт переживает тяжелейший приступ нервной болезни. А с «Надежного» его списывают по настоянию командира Владивостокского порта Григория Чухнина, будущего командующего Черноморским флотом.

В августе 1897 года Чухнин отправляет Шмидта на три недели под арест «за противодисциплинарные поступки в отношении судового командира». В октябре того же года командир порта назначает лейтенанту медэкспертизу: «Предлагаю главному доктору Владивостокского госпиталя назначить комиссию из врачей и при депутате от экипажа освидетельствовать здоровье Шмидта».

Скандал не связан только с нервными припадками: лейтенант то отказывается участвовать в подавлении забастовки матросов, то пишет рапорт на командира, которого подозревает в связях с браконьерами. Присутствие представителя экипажа на медосмотре косвенно говорит о том, что матросы ценили лейтенанта как борца за справедливость и не хотели дать его в обиду. Тем не менее в 1898-м Шмидт сам пишет рапорт об отставке и опять покидает военный флот.

На мели

Несмотря на свои довольно посредственные карьерные успехи, Шмидт, по свидетельству сына, действительно любил море. Сразу после второй отставки он отправляется в торговый флот. Здесь дела его идут в гору вместе со всей бурно растущей индустрией. Два года он ходит вахтенным начальником парохода «Кострома», затем три года — помощником капитана на пароходах «Орел» и «Королева Ольга». Наконец в 1903 году Шмидт становится капитаном парохода «Диана».

Но «Диана» в первом же рейсе из Риги в Одессу из-за шторма садится на мель у берегов Дании. Шмидт организует спасение экипажа, а сам с несколькими моряками остается на борту в течение 18 дней, пока «Диане» не приходят на помощь. Но это все равно — репутационная катастрофа: пароходство увольняет его и предъявляет иск в суде.

Пока идет разбор инцидента на «Диане», начинается Русско-японская война, и лейтенанта, несмотря на исчерпывающие противопоказания, снова призывают в военный флот. Он становится вахтенным офицером угольного транспорта «Иртыш», который в составе Второй Тихоокеанской эскадры должен идти навстречу Цусиме.

Пока эскадра готовится к походу в Либаве, лейтенант устраивает драку на балу. Шмидт приходит на вечер, когда танцы в разгаре, и сразу же замечает своего старинного недруга, некоего Муравьева, танцующего с дамой. Подойдя к Муравьеву, Шмидт бьет его в лицо. Дама в обмороке, Шмидт и Муравьев некрасиво дерутся на полу, а когда их разнимают и выводят, Шмидт в прихожей швыряет стулом в огромное окно. Десять суток ареста.

Некоторые мемуаристы полагают, что Шмидт устроил драку, чтобы не участвовать в тихоокеанском походе. Более лояльные лейтенанту авторы настаивают, что некая давняя и весомая причина драки существовала, а напал Шмидт на своего противника не во время танцев, а уже после бала, когда гости стали расходиться.

Как бы то ни было, Цусимы Шмидт избегает: в январе 1905 года в египетском Порт-Саиде его скручивает мочекаменная болезнь. Он сходит или, вернее, его выносят на берег, а после приступа отправляется в Севастополь.

Канатный ящик

Летом 1905 года под началом Шмидта — два миноносца, базирующихся в Измаиле. В июне, когда матросы «Потемкина» поднимают свое эпическое восстание, Шмидт находится Одессе. Город охвачен беспорядками. И 38-летний лейтенант вдруг решает начать новую жизнь: забирает из корабельной кассы 2,5 тыс. руб. золотом и просто-напросто уезжает в Киев. Вероятно, решение принимается под влиянием семейных обстоятельств: Домникия после 17 лет непростого брака потребовала развода и покинула своего благоверного.

В поезде Шмидт знакомится со второй главной женщиной его жизни — 27-летней Зинаидой Ризберг. Хотя та замужем, они вступают в трогательную переписку, которую ведут до самой смерти Шмидта. Именно Зинаида Ризберг навестит Шмидта в тюрьме и будет адресатом его предсмертной записки: «Я проникнут важностью и значительностью своей смерти, а потому иду на нее бодро, радостно и торжественно».

Осенью Шмидт оказывается в охваченном революцией Севастополе. Теперь лейтенант выглядит полностью вовлеченным: объявляет о создании «Союза офицеров — друзей народа», выступает на митингах, агитирует матросов, выдвигает идею отделения Юга России и создания там республики. 18 октября он призывает участников многолюдного митинга идти к зданию тюрьмы и требовать освобождения политических заключенных. Но когда разъяренная отказом открыть двери темницы толпа бросается на штурм, солдаты открывают огонь, число погибших — восемь человек. Через два дня собирается новый митинг — памяти павших. Шмидт снова в числе основных ораторов. «Клянемся в том, что мы никогда не уступим никому ни одной пяди завоеванных нами человеческих прав»,— говорит он.

Нервный приступ мешает ему сопровождать тела на кладбище, но не мешает его аресту по распоряжению командующего Черноморским флотом вице-адмирала Чухнина (Шмидту поразительно везет на встречи со старыми знакомыми).

Лейтенанта отправляют на броненосец «Три святителя» и несколько дней держат в канатном ящике — помещении без иллюминаторов, в котором можно сделать ровно два шага.

«Ура навеки! Наповал! Навзрыд!»

Но под давлением общественности Шмидта выпускают. И лишь в этот момент командование замечает, что Петр Шмидт сбился с курса окончательно и бесповоротно. Его официально увольняют со службы 7 ноября 1905 года (летний инцидент с казной миноносца до поры до времени словно остается незамеченным). А Шмидт совершает довольно странный шаг: хотя его увольнение дисциплинарное и ни о каком почетном присвоении следующего звания речи нет, он все равно заказывает мундир капитана второго ранга и не расстается с ним до окончательного ареста.

Кульминация драмы разыгралась с 13 по 15 ноября 1905 года. 13 ноября революционно настроенные матросы и солдаты обращаются к Шмидту с просьбой возглавить вооруженные силы восстания.

Шмидт решает, что пробил его час. «Он мужественно принял приглашение и с этого дня стал во главе движения»,— напишет много лет спустя Лев Троцкий. Движению оставалось полтора дня.

Собственно восстание в Севастополе свелось к мятежу на крейсере «Очаков» — сравнительно новом корабле, стоявшем на якоре на рейде. Возмущение матросов произошло 11 ноября из-за нескольких эксцессов со стороны старших офицеров, после чего офицерам пришлось покинуть корабль под угрозой расправы. Уходя, они повредили затворные части орудий, чтобы «Очаков» не мог открыть огонь по городу и другим кораблям в порту. Матросы же, понимая, что им необходим квалифицированный командир, позвали на эту роль Шмидта.

14 ноября Петр Шмидт приказал поднять на «Очакове» сигнал: «Командую флотом. Шмидт». И отправил телеграмму Николаю II: «Черноморский флот, свято храня верность своему народу, требует от Вас, государь, немедленного созыва Учредительного собрания и не повинуется более Вашим министрам. Командующий флотом П. Шмидт». Дяде лейтенанта — адмиралу, старшему флагману Балтийского флота и сенатору Российской империи, оставалось только схватиться за голову, но это не единственная возможная оценка событий. «Ура навеки! Наповал! Навзрыд! Над крейсером взвился сигнал: командую флотом. Шмидт»,— напишет Борис Пастернак в поэме, увековечившей мятежного лейтенанта (1926).

15 ноября Шмидт на миноносце «Свирепый» обошел несколько стоявших на рейде военных кораблей и всюду матросы приветствовали его криками «ура». Затем была предпринята попытка освобождения заключенных с борта учебного корабля «Прут», который стал плавучей тюрьмой, после того как летом его экипаж попытался присоединиться к «Потемкину». На самом «Очакове» подняли красный флаг. Шмидт понимал, что по крейсеру начнут стрелять с берега, и попытался прикрыть его корпусом транспорта «Буг», загруженного снаряженными морскими минами. Однако переместить «Буг» не успели. В три часа пополудни верные правительству моряки открыли огонь по «Очакову», крейсер загорелся и стал тонуть. Миноносец «Свирепый» попытался отстреливаться, но быстро попал под перекрестный огонь и вскоре прекратил сопротивление. Через 1 час 45 минут все было кончено, мятеж подавлен, Шмидт с сыном и другие зачинщики — арестованы.

Последний берег

Суд над Шмидом и тремя матросами — Александром Гладковым, Сергеем Частником и Никитой Антоненко — проходил в 20-х числах февраля 1906 года в городе Очакове. Шмидт настаивал, что всеми силами стремился избежать кровопролития, а группа адвокатов, в которую на общественных началах вошли не менее шести известных защитников, утверждала, что коль скоро «Очаков» не открывал огня, речь может идти разве что о дисциплинарном проступке. Тем не менее суд утвердил всем четверым смертный приговор за вооруженный мятеж и попытку насильственного изменения существующего строя.

6 (19) марта 1906 года Шмидт, Гладков, Частник и Антоненко были расстреляны на острове Березань и там же преданы земле.

По расхожей советской версии, расстрелом командовал однокурсник Шмидта по кадетскому корпусу Михаил Ставраки. Ставраки участвовал в бою 15 ноября — именно он со своим лояльным экипажем не дал мятежникам переместить минный транспорт «Буг» так, чтобы закрыть «Очаков» от огня береговых батарей. При казни Шмидта он присутствовал, но расстрелом не командовал. Во всяком случае, уверял в этом после ареста в 1923 году. Самого Ставраки от расстрела это не спасло.

Адмирал Григорий Чухнин, которого революционеры считали одним из виновников гибели Шмидта, был убит террористом в своей загородной резиденции летом 1906 года.

Возможно, единственной, кто извлек ощутимую пользу из жизненной драмы лейтенанта, оказалась Зинаида Ризберг. Предъявив после революции 1917 года свою нежную переписку с Петром Шмидтом руководителям большевистского государства, она получила государственную пенсию, квартиру в Москве, а потом и статус члена Союза писателей. «Любимая женщина революционера» умерла в 1961 году в возрасте 82 лет и похоронена на Ваганьковском кладбище.