Дача мала
В Переделкино открывается новый музей
В Доме творчества Переделкино 1 марта открывается музейный дом «Первая дача». Бурное прошлое городка писателей — с его страстями, предательствами, склоками и даже трагедиями — не вместилось бы ни в одну постоянную экспозицию. Поэтому главным экспонатом нового музейного дома стали сами его стены. А первым временным «жителем» — неочевидный герой: Виктор Шкловский, теоретик литературы, писатель, чья жизнь была похожа на приключенческий роман. Рассказывает Ксения Воротынцева.
Дом-музей видел многих известных писателей, но первую выставку посвятили теоретику литературы Виктору Шкловскому
Фото: Игорь Иванко, Коммерсантъ
Дом-музей видел многих известных писателей, но первую выставку посвятили теоретику литературы Виктору Шкловскому
Фото: Игорь Иванко, Коммерсантъ
Переделкино, несмотря на громкую славу, место в каком-то смысле эфемерное. Из незыблемого здесь были только литфондовские дачи, а вот жители менялись c головокружительной скоростью: после смерти писателя наследники обязаны были освободить помещение для следующего обитателя. В итоге список тех, кто имел отношение к этим легендарным местам, разросся до размеров литературной энциклопедии: от Корнея Чуковского и Бориса Пастернака до Андрея Вознесенского и Евгения Евтушенко.
Коттедж №1, возведенный в числе первых еще в 1930-е, тоже видел множество знаменитостей: вроде Юрия Олеши, Расула Гамзатова, Василия Аксенова, а также Геннадия Шпаликова, который провел здесь последние дни жизни. К 2020-м годам деревянный двухэтажный дом совершенно истрепался. В том числе из-за не слишком бережной эксплуатации: комнаты писателям сдавались поштучно, в разное время тут были общежитие и даже детский лагерь.
В 2021 году здание решили отреставрировать и превратить в музей. Чтобы не рассыпалось, укрепили мощным каркасом, но старые кривые стены в интерьере кое-где оставили открытыми взгляду посетителей. От идеи воссоздать мемориальную обстановку отказались. В Переделкино уже есть подобные музеи — например, Бориса Пастернака, жившего в аналогичном доме. Поэтому главное в «Первой даче» — именно стены: молчаливые свидетели эпохи.
Зато герои выставок будут здесь временными гостями, как когда-то жильцы.
Первый проект, «Ход коня», представляет Виктора Шкловского. К этому событию приурочили открытие его мемориального кабинета на втором этаже, где можно увидеть библиотеку литератора, переданную семьей.
Сам Шкловский — фигура нынче почти забытая. Разве что филологи вспомнят формалистов, ОПОЯЗ (Общество изучения поэтического языка) и «остранение» — Шкловский-литературовед в наше время совершенно заслонил Шкловского-писателя. Остальным зрителям придется поднапрячься: выставка отказывается от простого пересказа биографии. Хотя жизнь Шкловского напоминает лихую авантюру, вместившую и участие в антибольшевистском заговоре эсеров, и побег в Финляндию прямо по льду залива, и эмигрантскую жизнь в Берлине, и возвращение в Москву. А на фоне всего этого — удивительные прозрения, опередившие гуманитарную науку XX века, и дружба с писателями — от Горького до Маяковского.
Фото: Коммерсантъ / Игорь Иванко / купить фото
Фото: Коммерсантъ / Игорь Иванко / купить фото
Фото: Коммерсантъ / Игорь Иванко / купить фото
Фото: Коммерсантъ / Игорь Иванко / купить фото
Фото: Коммерсантъ / Игорь Иванко / купить фото
Фото: Коммерсантъ / Игорь Иванко / купить фото
Фото: Коммерсантъ / Игорь Иванко / купить фото
На выставке образ литератора приходится собирать по кусочкам: из фотографий, книг, статей, цитат. Впрочем, это сознательный ход, отсылающий к выявленному Шкловским приему — «остранению», когда привычная вещь предстает в неожиданном свете. А также монтажу, придающему разрозненным частям новый смысл. Например, старая жестяная банка, пахнущая монпансье, вдруг оказывается частью нарратива Шкловского. Много работавший над киносценариями, он вспоминал, что грушевой эссенцией, пахнувшей конфетами, раньше склеивали пленку.
В той же «монтажной», свободной манере Шкловский писал письма Эльзе Триоле, сестре Лили Брик, полные любовной тоски,— их репринты выложены на втором этаже на ломберном столе-конверте.
Кое-кто из читателей помнит их по его книге «ZOO. Письма не о любви, или Третья Элоиза». За внимание своенравной красавицы боролся и Роман Якобсон — блестящий филолог, тоже член ОПОЯЗа и близкий друг Шкловского. В итоге оба проиграли, и жизнь впоследствии их развела. Якобсон, оставшийся на Западе, стал одним из крупнейших лингвистов XX века. Шкловскому в 1930-м пришлось опубликовать покаянное письмо и отказаться от своих идей. Хотя его мысль о том, что текст живет по своим собственным законам, стала ключевой для гуманитарной науки.
Судя по воспоминаниям, в Шкловском было много неровного, эксцентричного, импульсивного. Как писал Мандельштам, его голова напоминала «мудрый череп младенца или философа. Это смеющаяся и мыслящая тыква». Бурный темперамент в сочетании с неосмотрительными поступками — вроде осуждения «Доктора Живаго» Пастернака — превратили Шкловского в одну из самых ярких фигур литературного мира. Возможно, кому-то из посетителей «Первой дачи» захочется теперь полистать его книги. И убедиться, что его жизнь и правда была необычной и непрямолинейной — как шахматный «ход коня».