С экрана на подмостки
По каким законам кинематограф проникает на театральную сцену, органичен ли этот симбиоз и что объединяет режиссеров, вдохновившихся киносценариями?
Известный шведский театральный и кинорежиссер Ингмар Бергман любил сравнивать театр с верной супругой, а кино — с любовницей. Классик утверждал, что эти два вида искусства, две стихии смешивать категорически нельзя. Также Бергман полагал, что кино потребляется и усваивается мгновенно, а театр требует времени для «созревания», подобно вину.
Фото: Пресс-служба «Театр на Васильевском»
Фото: Пресс-служба «Театр на Васильевском»
Фото: Юрий Богатырев
Фото: Стас Левшин
Фото: Стас Левшин
Фото: Пресс-служба Александринского театра
Вследствие столь различной природы театра и кинематографа попытки смешать, по мнению мэтра, способны привести лишь к разочарованию. Классику, конечно, нужно и можно верить: в его творческой биографии более 50 фильмов, 170 театральных постановок, кроме того, Бергман активно писал сценарии для других режиссеров. Однако искусство эволюционирует, и со времен «Седьмой печати» и «Земляничной поляны» прошло не одно десятилетие. В современном мире инструментарий, приемы, эстетика кинематографа настолько проникли в театр, что без кинопроекции обходится редкий спектакль: актерам на сцене приходится учитывать, что их снимают крупным планом. И дело не ограничивается только технической стороной: театральные режиссеры, несмотря на огромное количество современной драматургии и классики, все чаще вдохновляются кинокартинами, а иногда даже берут сценарии известных фильмов за основу для своих постановок.
Символично, что в числе самых красноречивых примеров постановка, вдохновленная культовой бергмановской лентой «Сцены из супружеской жизни». В Петербурге сейчас идет два спектакля по мотивам этого фильма. Один можно посмотреть на Малой сцене театра-фестиваля «Балтийский дом». Историю любви в шести эпизодах поставил Анатолий Праудин. Спектакль представляет собой сцены совместной жизни Марианны и Юхана. На сцене только двое: он — профессор, она — адвокат, специализирующийся на бракоразводных процессах. У них прочный достаток и забытое студенческое прошлое. Двадцатилетний брак давно превратился в привычку, и кажется, что даже измена не может вывести героев из равновесия. Но внезапно Юхан объявляет Марианне, что уходит к другой женщине. Парадоксальным образом это заявление становится не завершением брака, а хорошим поводом пересмотреть отношения и заново обрести взаимопонимание.
Анатолий Праудин создает для героев обстановку психологического и эмоционального чистилища, в котором они пересматривают на киноэкране — и здесь не обошлось без кино! — эпизоды из своей жизни. Совместные просмотры становятся импульсом для переосмысления прошлого. Именно о пути к свету в конце тягостного тоннеля воспоминаний рассказывает этот довольно жесткий и откровенный спектакль. Примечательно, что Марианну и Юхана в постановке играет супружеская пара — артисты Алла и Юрий Елагины.
Еще одну трактовку «Сцен из супружеской жизни» выпустила независимая творческая группа в составе режиссера Лали Модебадзе, актрисы МДТ Екатерины Решетниковой и актера БДТ им. Г. А. Товстоногова Антона Шварца. Этот спектакль играют на разных площадках, но чаще всего в арт-кафе «Бродячая собака» на Итальянской улице. Авторы постановки видели свою главную задачу в том, чтобы каждый зритель заметил в сценарии Бергмана свою личную историю — реалистичную, без гротеска. Кстати, сняв фильм «Сцены из супружеской жизни», через восемь лет Бергман поставил в Мюнхене спектакль по его мотивам.
В целом, если говорить о сценариях, которые вдохновляют театральных режиссеров, речь, как правило, идет об авторском кино. По реализации замысла можно судить о смелости режиссеров. В 2021 году Галина Зальцман поставила в городе Шарыпово Красноярского края спектакль по фильму Ларса фон Триера «Рассекая волны», а спустя три года в Петербурге в «Театре на Васильевском» она же реализовала сценарий Андрея Тарковского «Жертвоприношение». Картина стала последним творением режиссера: он снимал ее в Швеции в 1986 году, когда весь мир говорил о ядерной угрозе. Критики назвали «Жертвоприношение» своего рода завещанием человечеству и предостережением об угрозе Третьей мировой войны.
Галина Зальцман переносит историю, описанную Тарковским, в наши дни и через героев ставит перед зрителями вопрос о готовности принести себя в жертву ради спасения мира от саморазрушения. Интересно, что этот вопрос возникает в самом конце спектакля. Практически до финала главный герой писатель Александр, его семья и окружение выглядят обычными рефлексирующими интеллигентами, почти как в пьесах Чехова: их не удовлетворяет происходящее, и дальше разговоров эта история не двигается. И только в конце жанр спектакля стремительно меняется и чеховские нотки уступают тревожным в духе «Меланхолии» Ларса фон Триера.
Возможно, потому, что в современном мире катастрофы стали явлением одновременно распространенным и труднопредсказуемым, этот сюжет тревожит все больше творческих умов. В ТЮЗе им. Брянцева инсценировали не особенно популярный в свое время фильм «Что случилось с Бэби Джейн?» Роберта Олдрича. Картина, вышедшая на экран в 1962 году с Бетт Дэвис и Джоан Кроуфорд в главных ролях, повествует об истории сестер Хадсон. Известность младшей, Джейн, пришлась на юные годы, старшая, Бланш, стала звездой позже, однако потом несчастный случай превратил ее в инвалида. И вот мы видим, как обе сестры коротают дни в безвестности и живут исключительно воспоминаниями о прошлом. Джейн издевается над старшей сестрой, которая не в состоянии передвигаться без посторонней помощи. Спектакль «На рассвете» в ТЮЗе играют в камерном пространстве, а кинематограф в него инкрустирован в основном через звуки — сестры бесконечно пересматривают фильмы со своим участием.
В отличие от «Жертвоприношения», режиссер постановки Тимур Кулов не пытается актуализировать голливудскую историю: на его взгляд, она в этом не нуждается. Слава, обрушившаяся на ребенка в раннем возрасте, имеет свои побочные явления. Младшая сестра мстит старшей, и зрители очень сочувствуют Бланш, которая страдает в инвалидном кресле. Но иногда то, что на первый взгляд является очевидным злом, не дает возможности объективно посмотреть на то, как обстоят дела на самом деле, докопаться до корня проблемы. В этом спектакле стоит отметить блестящую игру актрис Татьяны Ткач и Антонины Введенской. Тимуру Кулову удалось создать атмосферу психологического триллера — редкий случай для театральных подмостков.
«Калина красная» — еще один известный фильм, нашедший воплощение в театре. Поставить спектакль по киносценарию Василия Шукшина 1973 года на основной сцене театра-фестиваля «Балтийский дом» отважился якутский режиссер Сергей Потапов. Старшее поколение хорошо помнит одноименный фильм Шукшина с ним же в главной роли. В центре сюжета история уголовника Егора Прокудина, который, отсидев срок, пробует начать новую, честную жизнь. В спектакле Сергея Потапова из бытовой зарисовки история превращается в глубокую философскую метафору, где зритель исследует целый клубок причинно-следственных связей. Герой спектакля Егор Прокудин — жертва обстоятельств или все, что он сделал, есть результат его собственного свободного выбора? Любую ли ошибку можно исправить? Такие вопросы ставит постановка. Важно, что время действия ни Сергей Потапов, ни Тимур Кулов не меняли. По их мнению, выбранные истории легко ложатся на любой отрезок времени.
Режиссер Елена Павлова поставила на Новой сцене Александринского театра спектакль на основе сценария фильма Алексея Германа «Мой друг Иван Лапшин» и повести Юрия Германа «Лапшин», сделав время главным героем своей постановки. Объектом ее внимания стали 30-е годы XX века. Декорации воссоздают жизненное пространство начальника уголовного розыска Ивана Лапшина. В центре — электронный циферблат. Время останавливается в тот момент, когда минуты на цифровом дисплее синхронизируются со временем действия спектакля, в 19:37.
Любовный треугольник — начальник угрозыска Лапшин, актриса Адашова, журналист Ханин — в спектакле сохраняется, но эта линия становится второстепенной, растворяясь во времени и звуках музыки (на сцене играет мини-оркестр). Перед нами редкий вид спектакля, который не пытается бороться за зрительское внимание. Постановка медитативна, однако, если зрителю удастся попасть в ее ритм, можно ощутить эффект путешествия во времени.
Единого ответа на вопрос, что побуждает театральных режиссеров обращаться к киносценариям, конечно, не существует. У каждого художника свои мотивы. Однако создателей всех вышеперечисленных работ объединяет смелость. Каждый из режиссеров с готовностью пошел на риск, зная о неизбежности сравнения с кинематографическим оригиналом, решился на собственное творческое высказывание. И здесь вспоминается цитата Ингмара Бергмана из его книги «Картины»: «Моя пьеса начинается с того, что актер, спустившись в зал, душит критика и по черной книжечке зачитывает все занесенные в нее унижения». Смелость выразить себя, не боясь осуждения, — гораздо более редкое качество, чем может показаться на первый взгляд.